ikona
Тропарь
глас 4

Вознеслся еси во славе, Христе Боже наш, радость сотворивый учеником обетованием Святаго Духа, извещенным им бывшим благословением, яко Ты еси Сын Божий, Избавитель мира.

Кондак
глас 6

Еже о нас исполнив смотрение, и яже на земли соединив небесным, вознеслся еси во славе, Христе Боже наш, никакоже, отлучался, но пребывая неотступный, и вопия любящим Тя: Аз есмь с вами и никтоже на вы.

«Шайтан-Капитан»

Журнал «Нижегородская старина»

Номер 9 за 2004 год

 

«ШАЙТАН-КАПИТАН» ИЗ НИЖЕГОРОДСКОЙ ГУБЕРНИИ

Исторический очерк о боевой деятельности героя Первой мировой войны контр-адмирала князя Трубецкого Владимира Владимировича

 

Посвящается

светлой памяти

кавалера шести

боевых орденов

капитана 1-го ранга

НИКОЛЬСКОГО

Виталия Николаевича

 

 

01 

   Владимир Владимирович Трубецкой происходил из старинного русского княжеского рода, связанного своими корнями с Нижегородской губернией. Он родился 18 ноября 1869 года. Поступил в корпус в 1885 году, закончил его и поступил в Морское училище в 1888 году. С его окончанием в сентябре 1891 года был произведен в звание мичмана. Все годы, предшествовавшие Русско-японской войне, служил на Балтике. Перед войной окончил Николаевскую Морскую академию по курсу военно-морских наук, т. е. по командно-штабному профилю. Начало войны с Японией застало его в должности ревизора царской яхты «Штандарт», значит, военно-придворная карьера ему была обеспечена. Князь добивается списания с яхты и становится одним из первых офицеров зарождавшегося в то время подводного флота.

  Назначенный командиром купленной в США подводной лодки «Фултон», получившей в отечественном флоте скромное название «Сом», лейтенант Трубецкой 11 ноября 1904 года отбыл со своим подводным «миноносцем» (к классу которых тогда относились подводные лодки) по железной дороге на Дальний Восток. Сразу же по прибытии во Владивосток (29 декабря 1904 года) «Сом» был включен в состав Отдельного отряда миноносцев.

  Находясь вместе с подводными лодками «Дельфин» и «Касатка» в районе бухты Преображения, расположенной в 70 милях к востоку от Владивостока, «Сом» 28 апреля 1905 года обнаружил два японских миноносца. Лейтенант князь Трубецкой принял решение атаковать противника. Но когда подводная лодка стала маневрировать с целью занятия позиции для последующего выхода в атаку, вражеские миноносцы обнаружили ее и, воспользовавшись спустившимся туманом, скрылись.

  Хотя эта первая и единственная за время войны атака подводной лодки не увенчалась успехом, японцы получили возможность убедиться не только в том, что русские моряки имеют во Владивостоке подводные лодки, но и в реальной их угрозе для своих надводных кораблей. За период командования подводной лодкой «Сом» князь Трубецкой был награжден орденом «Святой Анны III степени», к которому по странному чиновничьему умозаключению не было обычного для боевой обстановки прибавления «с мечами».

  В 1906 году князь возвращается на Балтику, где в Либаве на базе сформированного учебного отряда подводного плавания оканчивает в первом выпуске офицерский класс подводного плавания. Об этом героическом периоде становления подводного флота России интересно и достаточно подробно пишет Николай Черкашин в своей книге «Из бездны вод…». В 1907 году флотская судьба Трубецкого делает очередной крутой виток, и старший лейтенант служит старшим офицером на минном крейсере «Всадник», затем в аналогичной должности — на крейсере 1-го ранга «Память Азова». В течение двух последующих лет (1908-1909 гг.) Трубецкой командует миноносцем «Сильный» в минной дивизии Балтийского флота.

  В 1912 году В. В. Трубецкой переводится на Черное море и получает в командование 3-й дивизион миноносцев Черноморской минной дивизии. Считая себя с полным на то основанием учеником школы Н. О. Эссена, князь Трубецкой на кораблях вверенного ему дивизиона претворяет в жизнь основы балтийской миноносной школы.

  С января 1914 года князь — начальник 1-го дивизиона эсминцев (эсминцы типа «Лейтенант Пущин»). Обращаю внимание читателя на приводимую мною уникальную фотографию, на которой объектив фотографа-офицера зафиксировал стоянку эсминцев 1-го дивизиона в бытность командования кораблями князя Трубецкого.

  В последний «мирный» день 15 октября 1914 года князь Трубецкой находился в дозоре на «Лейтенанте Пущине» с «Жарким» и «Живым». В 4 час. 50 мин. 16-го октября получил радио от командующего флотом: «Война началась». А вслед за этим штаб флота приказал Трубецкому обеспечить подход к главной базе флота минного транспорта «Прут», следовавшего из Ялты в Севастополь.

02

   Получив приказ, Трубецкой направился навстречу «Пруту» и вскоре обнаружил его к югу от Херсонесского маяка. В этот же момент (около 7 час. утра) из-за полосы тумана показался германо-турецкий линейный крейсер «Гебен» в сопровождении двух турецких эсминцев, которые своим пиратским нападением на мирные города Российского Чер-номорья и спровоцировали вступление Турции в войну на стороне кайзеровской Германии. Невзирая на колоссальную огневую мощь орудий линейного крейсера противника, начальник дивизиона миноносцев князь Трубецкой на максимальной скорости направил свои корабли в атаку на германский рейдер. Эсминец «Лейтенант Пущин», выжимая из старых изношенных машин все возможное, на 25-узловом ходу возглавил лихую атаку. За головным последовали «Жаркий» и «Живой». Немецкий линейный крейсер открыл по атакующим эсминцам энергичный огонь, используя шесть 150-мм орудий противоминного калибра с дистанции 60-70 кабельтовых, т. е. с дистанции самого эффективного заградительного огня. Из-за сильнейшего заградительного огня «Гебена» наши эсминцы не смогли сблизиться с вражеским линейным крейсером на дистанцию торпедного залпа. Во время этой отчаянной атаки все три корабля получили значительные повреждения и вынуждены были отвернуть на 8 румбов и выйти из боя. Минный транспорт «Прут», имея на борту большое количество снаряженных мин и опасаясь их подрыва под огнем немецкого рейдера, самозатопился. Кстати, старшим офицером на «Пруте» был старший лейтенант, выпускник Нижегородского Дворянского института. Он мужественно до конца выполнил свой долг, обеспечивая сначала бой, а потом спасение экипажа и последующее затопление минного транспорта, и ушел в морскую пучину вместе с кораблем, предпочтя гибель плену. Печальным было и возвращение миноносцев в Севастопольскую гавань. «Лейтенант Пущин» под брейд-вымпелом командира дивизиона князя Трубецкого медленно прошел в боновые ворота Севастопольского рейда. В бою он получил большие повреждения. Корма его была высоко приподнята, а полубак осел в воду почти до верхней палубы. Носовая настройка почти полностью была снесена артогнем «Гебена». Вся носовая часть эсминца дымилась, тугими струями воды хлестали пожарные рукава, тушили огонь… Офицеры и матросы, погибшие в этой лихой и отчаянной атаке, были похоронены на Северном кладбище, располагавшимся на склоне нынешнего микрорайона «Радиогорка». На могиле героев поставили массивный гранитный памятник, погибшие были перечислены поименно.

  После 1-го дивизиона капитан 1-го ранга Трубецкой сначала получает в командование 3-й дивизион эскадренных миноносцев (типа «Лейтенант Шестаков») и, наконец, со вступлением в строй флота турбинных нефтяных миноносцев типа «Новик», — дивизион последних, что открывает наиболее славные страницы боевой истории Черноморского флота в Первой мировой войне.

  Лихие действия черноморских «новиков», на которых легла основная тяжесть борьбы с противником на коммуникациях у Анатолийского побережья и в так называемом «Угольном» районе в кампании 1915 года, наводили страх на турок, которые прозвали князя «шайтан-капитаном».

  Ночная атака «Гебена» и легкого крейсера «Бреслау» на Пасху, обстрел кавалерийского лагеря турок у Босфора, много других славных дел и особенно дневной бой эсминцев «Пронзительный» и «Быстрый» 23 августа 1915 года с турецким крейсером «Гамедие» и эскадренными миноносцами «Нумуне» и «Муавенет», когда метким огнем 102-мм орудий наших эсминцев были выведены из строя оба 150-мм орудия на вражеском крейсере и тот повернул к Босфору, а конвоировавшиеся им четыре транспорта с углем были уничтожены артиллерийским огнем наших «новиков», — все эти подвиги стяжали капитану 1-го ранга Трубецкому широкую известность не только в родном отечестве, но и далеко за его пределами. Доказательством тому может служить поздравительная телеграмма, посланная князю британским вице-адмиралом де-Робеком, командовавшим в описываемый период союзной эскадрой, блокировавшей Дарданеллы.

  Последней операцией эсминцев Трубецкого в кампании 1915 года стал бой с турецкими канонерскими лодками у острова Кефкен, в ходе которого обе находившиеся в том районе канонерские лодки 11 декабря были потоплены артогнем эсминцев «Дерзкий», «Пронзительный» и «Счастливый». А двумя неделями позже эти же эскадренные миноносцы уничтожили поврежденную штормом немецкую подводную лодку, которую пытались спасти упоминавшиеся выше турецкие канлодки.

03 

  В марте 1916 года, в период планирования десантных операций в юго-восточной части Черного моря, капитану 1-го ранга Трубецкому был вверен новейший, лучший и сильнейший из кораблей Черноморского флота — дредноут «Императрица Мария», на который возлагалась ответственнейшая задача по охране коммуникаций при перевозке десантных войск. В мае линкор посетил император Николай II, выразив его командиру князю Трубецкому свое «монаршее благоволение». На борту «Марии» состоялось и близкое знакомство князя с назначенным 28 июня 1916 года на пост командующего флотом Черного моря вице-адмиралом А. В. Колчаком, державшим в боевых походах июля-сентября свой флаг на этом дредноуте. Первые контакты между этими двумя офицерами состоялись еще на Балтике, на дивизии миноносцев, что и способствовало их взаимному уважению и доверию.

  Из Севастополя наши корабли постоянно выходили в море, но противник избегал прямого боевого столкновения, особенно после включения в состав флота линкора «Императрица Мария».

  Недостаточная активность Черноморского флота стала причиной отстранения от командования адмирала Эбергарда и назначения на должность командующего адмирала Колчака. Проводились подготовительные мероприятия по плану захвата пролива Босфор, предусматривающие широкомасштабное использование кораблей флота. В распоряжение нового командующего флотом Ставка выделила сухопутную дивизию ударного типа, предназначенную для десантирования в район проливной зоны.

  К этому времени русскими войсками был занят турецкий город и порт Трапезунд. В штабе Черноморского флота было получено агентурное сообщение о выходе в море немецкого крейсера «Бреслау». Линкор «Императрица Мария» под флагом командующего флотом в сопровождении 4-х эскадренных миноносцев 20-узло-вым ходом направился к турецким берегам — курсом на Самсун.

  …Был дивный летний день. В голубом небе ни облачка. Гладь моря лениво колебалась, безбрежно раскинувшись до самого горизонта. На мостике «Марии» рядом с Колчаком — командир линкора капитан 1-го ранга Трубецкой. Командир с адмиралом обсуждают предстоящую встречу с «Бреслау». Прослужившие много лет на миноносцах, Трубецкой и Колчак понимают друг друга с полуслова… Принято решение послать миноносцы, чтобы обследовать район у Босфора.

  В тени огромных башен линкора сгруппировались офицеры, свободные от вахт, — они на всякий случай просматривали в бинокли пустынный горизонт и строили догадки.

  Хлопнув дверью радиорубки, выскочил телеграфист и пулей бросился на мостик…

 - Радио со «Счастливого», господин адмирал!

  Колчак прочитал расшифрованную радиограмму: «Вижу дым противника по пеленгу 120 градусов».

  «Мария» легла на курс сближения с противником и дала самый полный ход. А «Счастливый» уже сообщил в новой радиограмме: «Завязал бой с „Бреслау“, расстояние 80 кабельтовых».

  Но вот на горизонте показался дым, и на линкоре загремели колокола «громкого боя», оповещая о боевой тревоге.

  Дистанция 114 кабельтовых. Но «Бреслау» вдруг поворачивает на запад и бросается наутек.

  «Мария», ощетинившись башенными орудиями, приводит «Бреслау» на левый курсовой угол. Старший артиллерист старший лейтенант князь Урусов подал на башни исходные данные для стрельбы.

 - Ревун!

  Огненные языки вырвались из жерл двенадцатидюймовок.

 - Недолет!

  В несколько секунд пауза на введение корректуры в данные для стрельбы, и снова гремит залп всем бортом линкора.

  Я позволил себе несколько нарушить серьезный, академический стиль повествования, потому как говорить о подобных эпизодах спокойно, без пафоса и восхищения невозможно для посвященных. И фигуры офицеров на мостике в белоснежных кителях, с биноклями, и бортовой залп линейного корабля в утренний час над летним морем… Разок увидев такое, станешь патриотом флота на всю оставшуюся жизнь…

  Вот как описывает этот же момент немецкий обер-лейтенант Дениц в своих воспоминаниях «„Бреслау“» в Черном море«. Тот самый Карл Дениц, который в гитлеровском рейхе стал гросс-адмиралом, командовал подводными силами Германии, а затем всем военно-морским флотом.

  »…Вдруг показался большой силуэт….

  Русский дредноут!

  Обе машины самый полный вперед!

  Наши бинокли, трубы устремлены на него. Сомнений нет — «Императрица Мария»! Из всех труб повалил густой дым. Пенистый вал погнался за нами. Впряглись все 36.000 лошадиных сил. Наши взоры устремлены назад.

 - «Императрица Мария» ворочает!!!

  Грозный корабль ощетинился… Поднялись 12-дюймовые орудия его четырех башен…

  Мы несемся на удаление. Наши взоры по-прежнему направлены туда… Все равно делать нечего. Еще выше поднялись страшные орудия около огромных труб и мачт.

  Сверкнул залп. Прикованные к месту, мы вслух считаем секунды — 10, 20, 30, 40…

 - Внимание! Падение!..

Залп лег недолетом всего несколько метров. Из водяной бездны вырвалась фантастическая стихия пены и дыма. Несколько мгновений ядовитый газ распространялся по поражаемому пространству…

04 

   Мы мчимся вперед… Вот снова вспыхнул залп… Глухой вой приближающегося ужаса. Сверкнул третий залп… В огненном кольце видится тяжелый силуэт. Но наше удаление настолько уведичилось, что уже не виден форштевень «Марии».

  Бравый «Милили» (турецкое имя «Бреслау») как-то вывернулся из этой сутолоки. Все недвижно стоят словно зачарованные, охваченные одним чувством, одной мыслью… Летят секунды… Прошла ли минута! Когда же долетят второй и третий залпы.. Будут ли они нашей гибелью..

  То, что случилось сейчас, в молниеносном ходе событий, мы не могли толком понять.

  Страшный шок…

  Всех бросило друг на друга. Крейсер вдруг сделал прыжок. Накренился. Хлынула вода. Нырнул нос. Все ринулись в пропасть. …С ревом и кипящим остервенением ворвались на палубу, мостики, полубак водяные смерчи…

  Все и вся в воде… Звон, треск, грохот…

 - Гибель! — отчаянно сверкнула мысль…«

  Это эмоциональное и живописное описание обстрела крейсера «Бреслау» главным калибром линкора «Императрица Мария» целесообразно пояснить, — стрельба велась по крейсеру, имевшему скорость 35 узлов (64 км/час) с линкора, имевшего скорость 28 узлов (51 км/час) при начальной дистанции стрельбы более 120 кабельтовых. И при этих сложных для стрельбы условиях (стрельба по удаляющейся скоростной цели) вражеский крейсер был взят в так называемую «вилку» и чудом избежал гибели.

  Скрывшийся за поставленной дымзавесой «Бреслау» вынудил старшего артиллериста «Марии» прекратить огонь. Наступило время «работы» миноносцев. И адмирал по радио отдал приказ: «Миноносцам атаковать неприятеля!».

  30-узловым ходом, построившись в строй фронта, миноносцы бросились вдогонку за «Бреслау». Время уже подходило к вечеру, и командир миноносной бригады полагал к заходу солнца догнать противника и атаковать его ночью. Но уже в начавшихся сумерках миноносцы догнали крейсер противника.

  С флагманского миноносца поступил сигнал — «Атака!». «Бреслау», обнаружив опасность, резким поворотом вышел из опасной зоны, снова поставил дымзавесу, а тут, к его счастью, налетел шквал с дождем, и крейсер скрылся в Босфоре. С рассветом миноносцы присоединились к «Марии».

  Колчак был взбешен. Являясь непревзойденным мастером миноносных атак, совершая их неоднократно в более сложных условиях Балтики, он был до глубины души возмущен тем, что черноморские миноносцы упустили противника.

  На следующий день, по возвращении в базу, Колчак собрал всех флагманов и командиров кораблей на разбор операции. Все внимательно смотрели на грозного адмирала, понимая, что командующий недоволен исходом вчерашней операции. Было очевидно и то, что главная причина его неудовольствия — неудавшаяся атака миноносцев. Но разноса не последовало: кроме недюжинного ума и выдержки Колчак обладал еще и высочайшим чувством такта. Негромко, но так, чтобы все слышали, адмирал лишь произнес: «Я никого сейчас не обвиняю, я хочу только одного, чтобы раз сделанные ошибки вторично не повторялись…».

  Адмирал закончил и вышел из салона флагманского корабля. В тот же день командир минной бригады контр-адмирал Саблин был освобожден от занимаемой должности, а на его место назначен капитан 1-го ранга князь Трубецкой. Принимая такое решение, Колчак рассуждал так: «Нельзя успешно использовать оружие, в силу которого ты не веришь». Несоответствие контр-адмирала Саблина занимаемой должности командира минной бригады было более чем очевидным. За 25 лет своей офицерской карьеры Саблин ни одного дня не служил на миноносцах. В его послужном списке числятся военные пароходы, старые крейсера, броненосцы береговой обороны. А на должность командира минной бригады Саблин был назначен с должности командира старого броненосца «Ростислав». Кроме того, отличаясь исключительно честолюбивым характером, Саблин, будучи старше Колчака по возрасту на 5 лет, а по службе — на 4 года, пытался оспаривать приказы командующего по активизации минирования подступов к Босфору и пр. Офицеры минной бригады смену командования встретили с восторгом. Отстраненный от командования минной бригадой, Саблин принял 2-ю бригаду линейных кораблей (старых броненосцев), — это было более чем логично, учитывая его служебный опыт и свойства характера. Не прекративший интриги против Колчака, контр-адмирал Саблин был отстранен и от последней должности и 31 октября 1916 года направлен в распоряжение морского министра. И лишь когда в 1917 году временное правительство отозвало Колчака с Черного моря, опальный контр-адмирал возвратился на флот в должности начальника штаба флота к назначенному командующим 38-летнему контр-адмиралу А. В. Немит-цу. 21 июля 1917 года, став первым выборным командующим Черноморского флота, Саблин в апреле 1918 года поднял на кораблях желто-голубые флаги Центральной Рады, что, кстати, ныне позволяет украинским национал-радикалам числить Саблина первым командующим «Украинским державным флотом». Это, однако, не помешало властолюбивому адмиралу с 19 апреля по 17 октября 1920 года еще и покомандовать врангелевским флотом…

  Вот у такого рьяного служаки и принял минную бригаду капитан 1-го ранга князь Трубецкой. Судьба была явно милостива к князю, ибо, передав командование линкором капитану 1-го ранга И. С. Кузнецову, Трубецкой уже не стал ни косвенным виновником, ни даже участником трагической гибели «Императрицы Марии» 7 октября 1916 года. Оставался лишь груз некоторой моральной ответственности за те недостатки в организации службы на корабле, которые были отмечены комиссией по расследованию факта гибели линкора и могли в какой-то степени увязываться с гибелью корабля.

  Оснований для переживаний и беспокойств по поводу трагедии с «Марией» у Трубецкого было более чем предостаточно. У всех офицеров флота был свеж в памяти факт трагической гибели в порту Пенанг легкого крейсера «Жемчуг». Крейсер находился у заводской стенки порта, куда вынужден был зайти для щелочения котлов, изношенных в ходе интенсивной «охоты» за немецким рейдером «Эмден». Часть вооружения и механизмов крейсера была разобрана и ремонтировалась. Подходы к порту и сама база охранялись французскими кораблями.

  Ночью замаскированный под коммерческое судно вспомогательный крейсер «Эмден», неся все положенные по международному морскому праву огни, вошел на внутренний рейд Пенанга и торпедным залпом взорвал русский крейсер. Несмотря на героические усилия экипажа в борьбе за живучесть корабля повреждения его были таковы, что крейсер затонул в гавани. В любом случае гибель боевого корабля — трагедия, но гибель в бою — она почетна и по-своему оправдана Иное дело — гибель корабля в гавани, под защитой береговых батарей и флота союзной державы. Гибель же от пиратского акта коварного врага, когда сам не смог себя защитить… Трагедия приобретала двусмысленный характер еще и потому, что, находясь в иностранном порту, командир не принял всех необходимых мер защиты корабля, не обеспечил готовность оружия к отражению возможной атаки противника. Более того, командир крейсера капитан 1 ранга барон Строганов, идя на поводу у своей любвеобильной жены, которая следовала неотступно за кораблем мужа, отслеживая места его очередной стоянки, — не ночевал в эту ночь на корабле, а проводил ее с женой в местном отеле. Как выяснилось в ходе назначенного по факту гибели корабля расследования, командир «ориентировал» всякий раз свою жену о месте планируемой стоянки крейсера, посылая ей телеграммы. Агентурная разведка немцев, похоже, работала вполне успешно, «сориентировав» на этот раз командира немецкого рейдера…

  По решению военного суда бывший командир крейсера капитан 1 ранга барон Строганов был лишен чинов, наград и дворянства и разжалован в рядовые. Приговор был утвержден императором… Приговор жесткий, но справедливый. В ходе расследования были предъявлены серьезные претензии и старшему офицеру крейсера старшему лейтенанту Кулибину, остававшемуся за командира корабля в трагическую ночь… По приговору суда Кулибин был уволен из флота с поражением в правах. Эта история с элементами детектива неоднократно привлекала внимание и военных историков, и писателей.

  Судьба барона Строганова являлась грозным напоминанием о высокой роли и высочайшей ответственности морского офицера и командира корабля. Читателя же приведенный в качестве примера эпизод может заинтересовать уже потому, что и барон Строганов, и Кулибин — дворяне Нижегородской губернии, а Кулибин, ко всему прочему, — прямой потомок великого изобретателя-самоучки.

  Поскольку боевая судьба героя нашего повествования была тесно связана с погибшим линкором, к истории гибели которого неоднократно возвращались исследователи, я позволю себе кратко прокомментировать некоторые обстоятельства этой катастрофы.

  Еще в 1915 году Черноморский флот пополнился новыми кораблями. Следом за линкором «Императрица Мария» был принят дредноут «Императрица Екатерина», пять эскадренных миноносцев типа «Новик», несколько подводных лодок, были оборудованы также три авиатранспорта, каждый из которых мог принимать до 7 гидросамолетов. Появление в Черном море «Императрицы Марии» и «Императрицы Екатерины» означало, что время безнаказанных действий немецкого линейного крейсера «Гебен» и легкого крейсера «Бреслау» закончилось. Это, несомненно, заставило немецкое командование задуматься, как устранить досадную помеху и уничтожить новые русские линкоры. В тот период резко активизировалась деятельность немецкой агентуры не только в России, но и в других странах Антанты.

  Серия таинственных взрывов, или, как их тогда называли, «взрывов от неустановленных причин», началась, пожалуй, 27 сентября 1915 года — с гибели от внутреннего взрыва итальянского броненосца «Бенедетто Брин» в порту Бриндизи. Эта трагедия стоила 421 человеческой жизни, в том числе погиб и державший на корабле свой флаг контр-адмирал Рубин де Червина.

  30 октября 1915 года на борту стоявшего посреди гавани Кромарти английского броненосного крейсера «Нэтэл» взметнулся столб пламени. Через пару минут взорвался кормовой артиллерийский погреб девятидюймовых снарядов. Крейсер затонул очень быстро, унося с собой на дно гавани почти весь экипаж, насчитывающий 704 человека.

  В ночь на 3 августа 1916 года на внутреннем рейде Таранто взлетел на воздух новейший корабль итальянского флота «Леонардо да Винчи». Этот громадный по тем временам корабль водоизмещением 22.000 тонн, стоимость которого оценивалась в 4 млн. фунтов стерлингов, опрокинулся и затонул на глубине 11 метров. Вместе слим ушли под воду 249 матросов и офицеров.

  Спустя 8 дней — 11 августа 1916 года — почти одновременно прогремели взрывы на бельгийском пароходе «Фрихендель», стоявшем у пристани в шведском порту Якобстаде, и на русском пароходе «Маньчжурия» в порту Икскюль. Оба судна, несмотря на полученные пробоины, удалось удержать на плаву, и это способствовало выявлению причин взрывов: в обоих случаях сработали «адские машинки», установленные на пароходах.

  Была установлена и причина взрыва итальянского броненосца «Бенедито Брин». «Впоследствии выяснилось, что причиной взрыва было предательство: подкупленные австрийцами матросы поместили в один из погребов адскую машинку». (Вильсон X. В. «Линейные корабли в бою. 1914-1918 гг.» М.: Воениздат, 1936).

  В ноябре 1916 года были выяснены причины гибели «Леонардо да Винчи». «Следственные органы посредством длительного и более обстоятельного расследования напали на след большой шпионской германской организации, во главе которой стоял видный служащий папской канцелярии, ведавший папским гардеробом. Был собран большой обвинительный материал, по которому стало очевидно, что шпионскими группами на кораблях производились взрывы при помощи особых приборов с часовыми механизмами, с расчетом производства серии взрывов в разных частях корабля через очень короткий промежуток времени с тем, чтобы осложнить тушение пожаров». (Пузыревский К. П. «Повреждения кораблей от подводных взрывов и борьба за живучесть», М.-Л.: ОНТИ, 1938).

  Остается удивляться тому, что все перечисленные взрывы не насторожили контрразведки стран Антанты, а ведь взрывались корабли флотов, воюющих против Германии и Австро-Венгрии.

  7 октября (20 октября по н. ст.) пришла очередь «Императрицы Марии»…

05 

  Обратимся к официальному документу — заключению Комиссии по расследованию причин гибели линейного корабля «Императрица Мария», председателем которой был член Адмирал-тейств-совета адмирал Н. М. Яковлев, бывший в 1904 году командиром эскадренного броненосца «Петропавловск», взорвавшегося на японских минах под Порт-Артуром, а другим членом комиссии — известный ученый, генерал-лейтенант по Адмиралтейству А. Н. Крылов:

  I. 7 октября 1916 г. (примерно через четверть часа после утренней побудки нижние чины, находившиеся поблизости с первой носовой башней, услышали особое шипение и заметили вырывавшиеся из люков и вентиляторов около башни, а также из амбразур башни дым, а местами и пламя. Через полторы или две минуты после начала пожара внезапно произошел сильный взрыв в районе носовых крюйт-камер, содержащих 12-дюймовые заряды. Причем столб пламени и дыма взметнулся на высоту до 150 сажен (30Q м). Этим взрывом вырвало участок палуб позади первой башни, снесло переднюю трубу и мачту. Множество нижних чинов, находившихся в носовой части корабля, было убито, обожжено и сброшено за борт силою газов. Паровая магистраль вспомогательных механизмов была перебита, электрическое освещение потухло, пожарные насосы прекратили работу. В районе позади носовой башни образовался как бы провал, из которого валили пламя и сильный дым, прекратившие сообщение с носовой частью корабля…

  На самом корабле в это время были приняты следующие меры: сделано и приведено в исполнение распоряжение о затоплении погребов 2-й, 3-й и 4-й башен; приняты шланги с подошедших портовых баркасов, и струи воды направлены в место главного пожара; подан буксир на портовый пароход и корабль повернут лагом к ветру; затушены небольшие пожары, возникшие в разных местах на верхней палубе от падавших горевших лент пороха, выбрасывавшихся отдельными взрывами из места главного пожара. Около 7 часов пожар стал как бы стихать, корабль не имел ни заметного дифферента на нос, ни крена, и казалось, что он будет спасен, но в 7 ч. 02 мин. раздался взрыв, значительно более сильный, нежели предыдущие; после этого взрыва корабль стал быстро садиться носом и крениться на правый борт… Из экипажа корабля погибли: инженер-механик мичман Игнатьев, два кондуктора и 225 нижних чинов; кроме того, было спасено 85 человек ранеными и обожженными. Остальные нижние чины и офицеры были спасены портовыми катерами и шлюпками с других судов флота. Таким образом, причиною гибели корабля служит пожар, возникший в носовой крюйт-камере 12-дюймовых зарядов, повлекший за собой взрыв пороха, находившегося в этой крюйт-камере, а затем и взрывы боевых запасов, т. е. пороха и части снарядов в расположенных в смежности с указанной крюйт-камерой погребах 130-миллиметровых орудий…

  II. Переходя к рассмотрению возможных причин возникновения пожара в крюйт-камере, комиссия остановилась на следующих трех:

 1) Самовозгорание пороха.

 2) Небрежность в обращении с огнем и порохом.

 3) Злой умысел. Самовозгорание пороха и небрежность в обращении с огнем были признаны маловероятными. В то же время отмечалось, что на «Императрице Марии» имелись существенные отступления от требований устава в отношении доступа в артиллерийские погреба. Во время стоянки в Севастополе на линкоре работали представители различных заводов, причем количество их достигало 150 человек ежедневно. Работы велись и в погребах 1-й башни. Пофамильная перекличка работавших не производилась, фиксировалось лишь общее количество людей.

 В 5-м пункте документа комиссия не исключала возможность осуществления «злого умысла». Отметив плохую организацию службы на линкоре, она указала «на сравнительно легкую возможность проведения злого умысла в исполнение».

 Именно содержание этого «5-го» пункта и являлось причиной тяжких раздумий бывшего командира линкора капитана 1-го ранга князя Трубецкого. Суть этого пункта — обвинение командира корабля и старшего офицера в низкой организации службы на корабле. Здесь имеется в виду не только отсутствие должного пропускного режима на корабле, но и не до конца отработанный режим осмотра погребов соответствующим специальным нарядом, и создание специальных приспособлений для удобства проникновения в погреба через специальные люки для загрузки боезапаса и вентиляции погребов, — это создавало удобства для рабочих, но шло в разрез с требованиями режима содержания погребов. Все перечисленные обвинения напрямую касались еще двух нижегородцев — капитана 2-го ранга Городысского и старшего лейтенанта Урусова. То, что за организацию службы на корабле в первую очередь отвечает старший офицер, а за режимность посещения арт. погребов и за хранение боеприпасов — старший артиллерийский офицер — известно из требований корабельного устава с момента образования регулярного флота, и в этом ничего необычного нет. Необычно то, что основные претензии комиссии относились к двум весьма достойным, на мой взгляд, офицерам. Факт этот весьма неприятен, тем более для исследователя-нижегородца: ведь они оба — наши земляки, дворяне Нижегородской губернии. Суровые требования службы, особенно службы в военное время, не дают скидок на прошлые заслуги. Но я, на правах исследователя, первый обращающий внимание на то, что основных, ведущих офицеров линкора связывало нижегородское землячество, попытаюсь защитить их, хоть и с большим опозданием, от обвинений, высказанных авторитетной комиссией.

  Для начала стоит определиться: насколько была в случившейся катастрофе, в первопричине катастрофы доля т. н. «злого умысла»

  Версию «злого умысла» в последние годы своей жизни исследовал писатель Анатолий Сергеевич Елкин (1929 — 1975). В работах, опубликованных уже после смерти автора («Тайна «Императрицы Марии», «Москва», № 4, 1978, с. 104-107, и «Арбатская повесть», М.: «Московский рабочий», 1978), доказывается, что во время строительства линкора на заводе «Рассуд» в Николаеве кадровый германский разведчик В. Э. Верман, служивший инженером на этом заводе, организовал шпионско-диверсионную группу, в которую входили товарищ городского головы X. М. Матвеев, инженеры В. Г. Линке, А. Ф. Шефнер, А. В. Сгибнев и Феоктистов. Они потом и осуществили по указанию Вермана диверсию на «Марии». По результатам этой операции «за заслуги, оказанные отечеству во время войны», Верман был награжден Железным крестом 1 степени.

  Окончательно тайна взрыва «Императрицы Марии» стала известна (правда, тогда очень узкому кругу лиц) в конце 1933 года, когда советскими чекистами была раскрыта и обезврежена в Николаеве группа матерых германских разведчиков и диверсантов, во главе которой стоял кадровый резидент немецкой разведки В. Э. Верман, внедренный в Россию еще в 1912 году. В процессе следствия Верман показал, что, помимо диверсионных актов, совершенных в советское время, он организовал в 1916 году взрыв линкора «Императрица Мария» в Севастополе, за что и был награжден упомянутым Железным крестом.

  Непосредственно диверсию осуществили по его указанию завербованные им работники верфи «Наваль» Сгибнев и Феоктистов, которые должны были получить за исполнение этой диверсии 80 тысяч рублей золотом через банк в Берне (Швейцария). Однако получить эти деньги им помешали революционные события в России.

  Факты, подтверждающие диверсионную версию как основную среди трех наиболее вероятных, отмеченных Комиссией, — объясняют первопричину взрыва, но не снимают полностью претензий к командованию корабля по нарушениям статей устава в отношении доступа в артиллерийские погреба, по режиму допуска мастеровых на борт корабля, по режиму контроля артиллерийских погребов…

06

  Слабым, но все-таки оправданием ответственных должностных лиц линкора могло быть то, что подобные нарушения уставных требований были характерны для большинства кораблей, вступающих в строй после постройки или модернизации и требующих продолжения работ с привлечением представителей промышленности. Организация уставной, жесткой службы на таких кораблях и по сей день зачастую страдает нарушениями, подобными тем, что были указаны членами Комиссии. Автор публикации в свое время служил на первом советском авианосце, построенном «Черноморским» заводом г. Николаева, — по сути — наследником «Рассуда». Даже через год после выхода «Киева» из завода количество рабочих на нем иногда доходила до 500 человек. А к обеспечению перехода корабля с Черного моря на Северный флот было привлечено более 700 рабочих и инженеров. Это при том, что экипаж авианесущего крейсера составлял 1.300 человек. Некоторые представители промышленности месяцами находились на борту корабля, многих из них матросы и офицера знали в лицо. И тем не менее существовало требование, по которому вахта на трапе не допускала рабочих на борт до тех пор пока их не встречал на трапе офицер или мичман, на матчасти или за-ведывании которого эти рабочиесобирались производить работы. Более того, на досках контроля на трапе записывались фамилии прибывших, время начала и окончания их работ, при смене вахт производились сверки списков… Но для того, чтобы прийти к такому методу контроля, нужно было сначала потерять «Императрицу Марию», затем — броненосец «Пересвет» (4 января 1917 г., при выходе из Суэцкого канала) и, наконец, спустя 39 лет после гибели «Марии» октябрьской ночью 1955 г. — линкор «Новороссийск». Кстати, совпадения в трагедии «Марии» и «Новороссийска» были почти мистического свойства. Как и «Мария», «Новороссийск» (до 1949 года — итальянский линкор «Джулио Чезаре») был заложен в 1911 году, спущен на воду в 1913 году и в 1915 году вступил в строй. Как на первом, так и на-втором взрывы произошли в носовой части. В обоих случаях экипажи мужественно боролись за спасение кораблей. Как на «Марии», так и на «Новороссийске» работами по спасению линкора руководили прибывшие на терпящие бедствие корабли командующие флотом — соответственно вице-адмирал А. В. Колчак и вице-адмирал В. А. Пархоменко. Оба корабля затонули с дифферентом на нос, опрокинувшись килем вверх. И количество погибших непосредственно при взрыве на «Новороссийске» почти в точности совпало с жертвами на «Марии». Но были и существенные различия. «Мария» погибла в условиях военного времени, «Новороссийск» — в мирное время; первый — в пятницу 20 октября, второй — в субботу, 29 числа того же месяца. «Мария» стояла на якорной бочке № 12 в Северной бухте, «Новороссийск» — на 3-й бочке, напротив морского госпиталя.

  Вице-адмирал Колчак, оценив состояние линкора, сошел с него на катер перед самым опрокидыванием. Так поступили, впрочем, и командир корабля капитан 1-го ранга Кузнецов, и старший офицер капитан 2-го ранга Городысский.

  Вице-адмирал Пархоменко и старпом «Новороссийска» капитан 2-го ранга Г. Хуршудов, исполнявший обязанности командира в связи с пребыванием командира линкора в отпуске, оставались на опрокидывающемся линкоре до конца. (Своевременно покинул гибнущий линкор на катере член военного совета флота вице-адмирал Кулаков.)

  В первом случае своевременно поданная команда на оставление корабля спасла большую часть экипажа «Марии» — около тысячи человек. А во втором случае запоздалая команда на эвакуацию людей, не участвовавших в мероприятиях по борьбе за живучесть, стала причиной пополнения списка жертв трагедии: к 230 «новороссийцам», погибшим в момент взрыва, добавилось еще около 400 унесенных человеческих жизней…

  Перевернем, однако, страницы, описывающие гибель линкора «Императрица Мария», и вернемся к боевой биографии бывшего командира линкора. На момент тех событий капитан 1-го ранга князь Трубецкой был уже командиром минной бригады. Как уже говорилось, отстранив’ от должности начальника минной бригады, нерешительного в бою, но не в меру строптивого контрадмирала М. П. Саблина, Колчак назначил на этот пост героя очерка, который 6 декабря 1916 года был произведен в контр-адмиралы.

  За боевые кампании 1914-1916 гг. князь, награжденный ранее пятью отечественными и семью иностранными орденами, был пожалован высшими знаками боевого отличия — орденами Святого Владимира III степени с мечами, Святого Георгия IV степени и Золотым Георгиевским оружием.

 К середине 1916 года задачи, решаемые миноносцами, значительно возросли. После прибытия в Констанцу немецких подводных лодок У-33 и У-38 район активной деятельности миноносцев от Лозистана и побережья Кавказа расширился до берегов Крыма.

  Подводная опасность на Черноморском театре стала на этом этапе главной, отвлекая значительные силы минной бригады на борьбу с ней. Для борьбы с подводными лодками применялись обычные якорные мины образца 1906, 1908 годов. Все активнее применялись для противолодочных постановок мины образца 1912 года. В середине сентября 1916 года при непосредственном руководстве князя Трубецкого был разработан и испытан с миноносцев упрощенный образец малой мины, пригодной для постановки на углублениях до 78 метров. В это же время миноносцы осваивают постановку мин типа «Рыбка» с глубиной постановки до 33 метров, практикуют постановку мин, связанных леером попарно, для увеличения опасной от мин зоны… В декабре на минные склады черноморского флота были приняты 824 цилиндрические мины и 300 мин типа «Рыбка». Тогда же эсминцы осваивают стрельбу по подводным лодкам т. н. ныряющими снарядами калибров 75, 102 мм. Небезынтересен в этой связи факт, что представитель английского флота при русской Ставке адмирал Фенимор усиленно добивался разрешения на получение чертежей ныряющего снаряда и образца самого снаряда. С октября миноносцы освоили и применяли на практике гидростатические глубинные бомбы. К системе противолодочной обороны все более активно привлекается гидроавиация, базирующаяся на авиатранспортах. Заметно активизировалась деятельность штаба Флота по руководству операциями эсминцев на коммуникациях противника. Несколько выходов было проведено по данным разведки. Неоднократно происходило перенацеливание групп эсминцев по радио на более важные объекты… С увеличением продолжительности действия маневренных групп из линкора и крейсеров отрабатывались варианты сменяемости эскадренных миноносцев, использовавшихся попарно в охранении маневренной группы. С вступлением в войну Румынии на стороне Антанты увеличилась операционная база и возможности базирования эсминцев. Констанца стала использоваться как промежуточная база для эсминцев, действовавших в районе Босфора. Активизируются минные постановки у Босфора. В ходе набеговых операций эсминцев проводились высадки на турецком побережье диверсионных групп из числа армянских партизан. Начальник минной бригады контр-адмирал князь Трубецкой, пользующийся доверием и уважением командующего флотом Колчака и обожаемый подчиненными, — в зените своей воинской славы…

  Боевые действия ожесточаются. Из-за неуспешных действий румынских войск пришлось оставить Констанцу, потерян удобный пункт базирования. На минах противника погибли эсминцы «Пущин» и «Живучий». Тяжелые повреждения получили эсминцы «Беспощадный» и «Зоркий». Тяжелейшим событием явилась гибель «Императрицы Марии»… Из-за сложностей с ремонтом в начале 1917 года в строю оставались 3 эскадренных миноносца (9 находилось в ремонте).

 Но есть и положительное: за кампанию 1917 года флот пополнился эсминцами «Гаджибей», «Калиакрия», «Керчь», «Фидониси». В этот же период флот пополнился линкором «Александр III», тремя подводными лодками — «Буревестник», «Гагара» и «Утка», двумя тральщиками, двумя сетевыми заградителями, тремя сторожевыми катерами… Боевые действия продолжались. В начале мая у Эрегли, предположительно от налета авиации, погибла подводная лодка «Морж», 20 июня у острова Фидониси подорвался на мине и затонул эскадренный миноносец «Лейтенант Зацаренный». От боевых потерь никуда не денешься! Однако для дальнейшей борьбы с турками и немцами имелись все технические средства, новые корабли, береговые батареи… Но флот начинает разваливаться от подрывной деятельности революционеров и демократов всех мастей. Корабли все больше простаивают в базе — команды митингуют.

  Адмирал Колчак с его кипучей энергий и острым умом, казалось бы, всеми возможными и невозможными методами пытался приостановить развал флота: он и на митингах выступал, и, морщась от отвращения, возложил орден Святого Георгия на гроб «революционного» лейтенанта Шмидта при его перезахоронении на кладбище Коммунаров… Все было напрасно. Униженный и оскорбленный Колчак покинул флот.

  Князь Трубецкой с его титулом, званием и представлением о чести и воинском долге не стал унижаться. Он отправляется на Румынский фронт, где становится начальником Балтийской морской дивизии, оборонявшей гирла Дуная. Оставаясь бойцом до конца, он меняет ходовой мостик корабля на коня. Возглавляет боевые действия дивизии на практически развалившемся Румынском фронте, державшемся, по сути, на штыках русского экспедиционного корпуса генерала Щербачева. Князь пытается опереться в практически безнадежной ситуации на преданных ему морских офицеров, на георгиевских кавалеров, стремится утвердить в воинах боевой дух и волю к победе.

  С Октябрьской революцией и последовавшим за ней окончательным развалом фронта контр-адмирал князь Трубецкой, трезво оценив обстановку, не присоединился ни к одной из враждующих сторон — ни к красным, ни к белым.

  Вместе с семьей (жена и трое детей) Трубецкой уезжает во Францию. На чужбине, в суровых условиях повседневной борьбы за существование, князь не изменил ни своим взглядам, ни убеждениям, сохранив горячий и вспыльчивый характер. Досуг свой посвящал литературному труду, работе над воспоминаниями — о флоте, о Русско-японской и Первой мировой войне.

  Скончался он 30 июня 1931 года на 63-м году жизни в Шато-де-Тан под Парижем. Похороны состоялись 3 июля на кладбище города Мулен в фамильном склепе и были самыми скромными. Так закончил свою жизнь знаменитый «шайтан-капитан», чьи дерзкие набеги на турецкое побережье и корабли противника внушали врагу не только страх, но и уважение.

 

Б. В. НИКОЛЬСКИЙ,

капитан 2-го ранга

Севастополь-Нижний Новгород

2004 г.


 
 
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика
Создание сайтов, продвижение сайтов
Студия Level Up